Александра: пошив церковных облачений

Встреча, из которой выросла история  

Всё началось с простого листка бумаги. Я записывала на нём образы людей, о которых хотела рассказать. Тех, кого мечтала однажды увидеть в кадре объектива.

— Швея (серия съёмок рабочего процесса, портреты мастерицы).
— Художник (написание картин, работа в мастерской).
— Священнослужитель — человек, посвятивший себя церкви (семья священника).
— Плотник (работа в мастерской).
— Фермер (один день из жизни).
— Гончар, мастер по керамике…

Список, кстати, гораздо больше. В тот момент я не знала ни конкретных людей, ни их имён, ни того, где они живут. Я не видела их вживую. Это были не личности — это были образы. Внутренний запрос. Желание встречи. Просто зафиксированное намерение: с кем я хочу соприкоснуться и чьи истории однажды рассказать. Все герои разные. Это не только творцы или деятели. Скорее — люди, которые нашли свой путь и готовы делиться знаниями с теми, кто этот путь только ищет.

Написала список и повесила его за экраном монитора — там, где висят все мои задачи на ближайшее время. И, откровенно говоря, на время о нём забыла. Рабочие, бытовые моменты увели мысли в сторону. Я часто корю себя за то, что откладываю задуманное на потом. Но здесь решила: если судьба, если мне и правда это нужно — всё сложится. Мои герои придут.

Так и вышло.

7 декабря, после рождественской съёмки в Никольском храме, ко мне подошла одна из прихожанок. Она стала рассказывать историю о местной мастерице, которая шьёт церковные облачения здесь, у нас, в Серебряных Прудах.

Хочу подчеркнуть: заранее я ничего нигде не публиковала. Я даже близким об этом не рассказывала. Никакой речи о проекте не шло. Все идеи существовали либо в моей голове, либо на том самом листке бумаги.

Откуда она могла знать?
Как это совпало?
Почему подошли именно ко мне?
Ответ, кажется, был очевиден. Так было нужно.

Спустя совсем немного времени к нам подошла еще одна женщина. Оказалось, это Александра — та самая швея, о которой мне говорили. Милая женщина с удивительно доброй, светлой улыбкой.

О ней и пойдёт речь…

Мастерица родом из Москвы.

— Всё детство, юность я провела в Москве и вообще никуда не выезжала, — вспоминает она. — Мама часто рассказывала о своём детстве в Куребино. Эти рассказы и стали решающими, когда встал вопрос о покупке участка.

Семья выбрала именно это место. Позже выяснилось, что здесь до сих пор были родственники. У тёти сохранился домик, который раньше использовали как дачу, но со временем приезжать перестали: тяжело, далеко, сложно. Спустя годы тётя подарила дом Александре. 

Так жизнь привела её, можно сказать, на малую родину, а деревенский домик с просторным залом со временем стал мастерской. Именно здесь теперь рождаются церковные облачения.

— Мне очень много места нужно. В Москве неудобно. Стол некуда поставить, чтобы всё это делать. А на полу ползать я уже не в состоянии. Раньше как делала: на пол всё расстилала — простыню, а на неё уже чистую ткань. Но сейчас спина больная. Нужно пространство.

— Кто вас научил этому ремеслу?

— Мама. Она заканчивала курсы кройки и шитья, вязания. Она меня всему научила. А потом, когда я училась в педагогическом училище, там было макраме. Поэтому всё, что можно делать руками, я умею: и пилить, и строгать. В нашем Куребинском храме все аналои я делала сама. Я очень люблю работать с деревом.

— Вы и с деревом работаете?

— Да. Ремонт — всё сама. Учителя вообще умеют всё. Там и мужскую работу делаешь, и женскую. 

Я всегда восхищаюсь людьми, которые что-то делают своими руками. И дело не в том, что речь идёт о женщине. А в том, что это люди, которые не боятся. Не ждут идеального времени, места или условий. Просто берут и делают то, что им близко. В моём окружении таких людей немного. Творцов — ещё меньше. Наверное, именно поэтому меня так притягивает тема ремесла и людей, которые создают.

Мы возвращаемся к разговору.

— С какими трудностями вы столкнулись в начале шитья церковных облачений?

— Не знала, что ткани нужно пропаривать перед тем, как шить. Всё нужно стабилизировать заранее. Этого не знала. Научили, показали, что и как внутрь вкладывается. Это же никогда сам не догадаешься — какие прокладки, как всё устроено технически.

— В церковном шитье есть разные направления?

— Да. Кто-то шьёт иерейское облачение. У каждого своё.

— Сколько времени уходит на пошив одного комплекта?

— Опытные мастера шьют за два дня. У меня так не получается — уходит четыре–пять. Но  мастера работают с тканью, которую не нужно стабилизировать. У меня чаще остатки. Каждый кусок нужно измерить, пропарить, понять, куда он подойдёт.

— То есть всё зависит от исходных данных?

— Да. Если берёшь целый рулон ткани — это одно. А если отрезы непонятной длины — совсем другое.

— А я всегда думала, что облачения священнослужителям просто выдают.

— Нет, всё шьётся. Конечно, можно поехать и купить в магазине. Но и там бывает неудобно. А здесь — я сшила отцу Владимиру, и ему комфортно. Он доволен. Говорит, будто всю жизнь в этой фелони ходил. Всё получилось хорошо.

— Вы работаете на себя или в ателье?

— Сейчас на себя. Отец Владимир просит, или если кому-то нужно. Вот недавно нашила семьдесят платов для причастия. Говорю: «Батюшка, у меня уже всё красно. Хватит. Я больше не могу».

— Есть ли еще мастерицы в Серебряных прудах, кто шьет церковные облачения?

— Я одна. Но очень хотела бы, чтобы кто-то был. Нужно искать людей. Если я помру — кто шить будет?

О вере 

— Как вы пришли к вере?

— У нас семья верующая. Поэтому сюда и тянет. Работу себе искала так, чтобы быть ближе к церкви. Сначала в школе работала в обычной, потом ушла. Семь месяцев проработала в церковной мастерской. Мне очень понравилось шить, но зарплата была небольшая. Сын как раз закончил колледж, поступал в университет — нужны были деньги. Вернулась в школу. Год отработала, но здоровье подвело. Пришлось уволиться. Тогда я и переехала жить в деревню. А здесь как раз было место. Со временем я поняла, что именно этим и должна была заниматься. Но никогда не жалела, что работала учителем. Это была моя мечта с детства.

А шить я люблю до безумия. Вязать, плести не люблю. Медленно это всё. Когда шьёшь, сразу виден результат, вот он. 

Александра показывает ткань:

— Сейчас буду выкраивать. Делать это нужно по узору, а не по дефектам ткани. Главное, чтобы рисунок совпал. Если где-то шов не совпадает, это сразу видно.

— Может ли невоцерковлённая швея шить облачения?

— Смотря что шить. Плащаницы, например, и всё, что предназначено для служения в алтаре, шили только мы с Настенькой. Мастерам, которые не в церкви, такое не доверяли. Это святая святых — не каждому дают.

— А ваши дети связаны с церковью?

— Сын на праздники ходит, но не могу сказать, что он воцерковлённый. По утрам читает молитвы. Я ему оставила книжку об упокоении с именами. Постепенно перекладываю на него эту ответственность. Мы молимся за тех, кто там, они молятся за нас. Если мы не будем молиться за них — вообще молиться будет некому.

— Вы каждый день молитесь?

— Конечно. А как же. Вот молитвослов. Вечером, правда, от усталости падаю, поэтому читаю краткое молитвенное правило Серафима Саровского: три раза «Богородица, Дева, радуйся», три раза «Отче наш» и один раз «Символ веры». А утром — как положено. Мы уже привыкли, это образ жизни.

— А вы не думали брать учеников? У нас в Прудах, насколько я знаю, ничего подобного нет. Ни курсов, ни мастерских по шитью. Можно было бы проводить мастер-классы. Учить составлять выкройки.

— Нет, ничего нет. Предлагала — никто не хочет. Говорю: девочки, приходите, научу бесплатно. Я была бы только рада.

Мы не стали развивать эту тему. А зря. Александра — как раз тот человек, который не просто умеет работать руками, но и может этому научить. Причём легко, спокойно и, как мне показалось, с юмором.

И совсем не обязательно говорить только о подрастающем поколении. Думаю, в нашем посёлке найдутся и те, кто в более взрослом возрасте захочет получить настоящие навыки — не поверхностные, а живые, переданные от человека к человеку. 

18 января: служба в храме и освящение воды

После перекуса мы собрались, взяли облачение на примерку и пошли в храм, где уже собирались люди, чтобы осветить воду.  Снимать внутри я не стала. Не успела спросить разрешения у батюшки, а работать без благословения во время службы — дело, на мой взгляд, неверное. Однажды я уже пробовала: кроме внутреннего опустошения это ничего не принесло. Да и кадры вышли безликими что ли. 

*** *** ***

Александра помогала отцу Владимиру: уверенно и собранно, без показной торжественности. Чувствовалось то же внимание, внутренняя дисциплина, что и в работе за швейной машинкой. Всё было на своём месте — слово, жест, пауза. Так же точно, как и стежки, которые я видела несколькими часами раньше.  

На улице -20.
А в храме, несмотря на отсутствие отопления, тепло и радостно.